Дневник, 31 декабря
Если честно, я каждый раз жду эту поездку к родителям с каким-то сложным чувством. Стоит переступить порог как будто попадаешь в прошлое. Сегодня всё было по расписанию: в четыре дня мы, втроём я, Варя и наш Лёшка, зашли в родную квартиру на пятом этаже, где на вешалке качается папин старый ватник.
Я волочил за собой рюкзак, пакетом тащил мандарины с рынка зимой без них никуда. Варя умудрялась не уронить коробку с новой игрой, а Лёшка рычал как тигр, стащив шапку чуть ли не на нос.
Мы приехали! громко, по-детски счастливым голосом крикнул я в коридор. Разуваться никто не торопился так у нас с детства.
Из кухни тут же появилась мама, Мария Михайловна, фартук, волосы заколотые крабом, в руке нож, а на столе за её плечом гора варёной картошки и полукольца докторской колбасы. Щёки раскраснелись, как яблоки.
Ой, мои хорошие приехали! сказала она, вытирая руки о фартук и поцеловала Лёшку в макушку. Да не стойте дверях, раздеваться надо, сквозняк ведь. Быстрее проходите, пока всё тёплое.
Где-то из комнаты доносился голос диктора по телевизору концерт и такой фоновый шум, будто зима за стенами. Папа, Игорь Леонидович, крикнул с дивана:
Здрасьте, родные! Я тут, эфир держу под контролем.
Пока я помогал Лёшке стянуть валенки, зацепился взглядом за детали мама уже накрыла стол, на журнальном столике под телевизором пульт, вазочка с «Коровкой», на стене моргает старая советская гирлянда, а телевизор, как всегда, работает. Звук не мешает, но всё равно не отпускает как старое шуршание холодильника.
Стоит ли говорить, что телевизор включён с утра? Меня это раздражает, но я старательно улыбаюсь.
Мам, давай помогу, протягиваю ей пакет. Вот тебе шампанское, нормальное. Только не это останавливаюсь, когда вижу на столе золотую этикетку «Советское».
Я ж уже всё купила, с упрёком, но мягко, отвечает мама. Ну пусть ваше будет, посмотрим, чем модное лучше. Варюша, раздевайся, сейчас салат доделаю да чай пить сядем.
День мы с Варей обсуждали, как попробуем без этого бесконечного фона побольше игр, музыки, чтобы Лёшка не залипал в телефоне. Но стоило войти и весёлого диктора уже не убрать со сцены. Старый уклад, никуда не деться.
Папа устроился как капитан корабля на диване, пульт прижав к ладони. Переключает каналы на автомате: концерт, дача, какой-то юмор, снова концерт.
Вот оно, думаю, сейчас начнётся борьба за музыку, игры, плейлисты. Придётся, мол, всё выключить А телевизор папа включил утром это у нас семейная традиция: пусть дома будет голос, музыка фоном. Я помню себя совсем мальчишкой телевизор работал даже во время наряжания ёлки. Для мамы и папы это ниточка общей истории.
Дед, можно мультики? Лёшка носится по комнате, рюкзак отбросив как сапёрскую лопатку.
Мультики потом, концерт послушай, не отрываясь, отвечает папа. Вон, как поют хорошо.
А я не люблю, как они поют, бурчит сын и ворчит в ответ.
Я смотрю в комнату, вытирая ладони.
Пап, может, к вечеру потише? Мы же игру вам привезли, поиграть хотим
Играй хоть на голове, пожимает плечами отец. Телевизор же не мешает, разве что музыка фонит, ну и пускай.
Я уже хотел объяснить, что сам фон главная помеха, но мама строго посмотрела у неё глаза колючие, если чувствует, что сейчас будет спор.
Вы сначала поешьте, отрезает она. Потом, что хотите. До боя курантов ещё сто часов, успеете всё.
Но мне это поле времени казалось куда меньше. За традиционность, за «Иронию судьбы», президентское слово и новый концерт папа держится как за ритуал, а потом и сил ни на что не остаётся.
На кухне пахнет майонезом, зелёным луком, а картошка для шубы уже остывает на окне. Мама ловко режет огурцы. Варя садится рядом и тихо просит:
Мам, давай половину оливье без колбасы? Я и Лёшка не любим мясного.
Без колбасы? Так это уже не салат, а непонятно что, как из рога изобилия раздаёт мама. Ладно, отложу тебе мисочку, пока не замешала. С уговором сама салат разложишь потом.
Варя благодарно выдыхает. Ей мама нравится, но каждый Новый год она словно гостья в чужом спектакле. Мамин новогодний мир твёрдый, как русский лёд на катке. Я в этот момент думаю ведь в прошлом году Лёшка почти не притронулся к салату Пусть будет так.
Ты опять со своими изысками? ворчит с дивана папа. Потом опять досаливать и домешивать
Всё нормально, вздыхает мама, но уловить нотку обиды можно.
Я чувствую зря Варя завела разговор, а потом шлю себе мысленную отповедь всё правильно, надо и свои привычки защищать.
Через полчаса садимся за стол пока можно обойтись без свечей, ёлка мигает в углу, телевизор чуть тише, первый компромисс достигнут без слов. Случайно, просто я проходя выключил погромче папа промолчал.
За встречу, поднимает бокал шампанского отец. За то, что приехали. Дети вырастают, потом свои коллективы, а вы тут. Благодать.
Я понимаю его. У них, с мамой, страха больше, чем привычки вдруг мы однажды выберем чужую компанию, новые ритуалы, и они останутся вдвоём, с телевизором и фарфором в шкафу.
Мы рады, пап, отвечаю искренне.
Шампанское с бокалов горчит, мандарины резкие, мама разливает тёплый салат, Варя добавляет себе морс.
А «Иронию судьбы» смотреть будем? Варя аккуратно задаёт вопрос.
Без этого как? папа сразу веселеет. Будет, конечно, традиция. В девять включим.
Может, в этом году пропустим? робко влезаю я. Уже всё наизусть Можно что-то другое?
Меня не спрашивай, мама строго, не глядя. Я под этот фильм ну, всю жизнь, можно сказать. Даже тебя родила под него. Помнишь, Игорюша, по коридору бегал смотреть отрывки?
Конечно, помню, чуть улыбнулся папа.
И идея моя, кажется, истаяла. Как будто она не про фильм, а про личную историю.
Мы можем посмотреть, быстро добавляет Варя. А потом немного поиграть, всей компанией!
Поиграем, отмахнулся папа. Время есть.
Пульт снова в руке у отца. Я машинально считаю нажатия. Раз, два, три.
Обед закончился Лёшка копошится, сверлит меня под столом взглядом:
Пап, а когда игра?
Сейчас, сын, только с мамой поможем.
Я сама, строго отвечает мама. Нам не привыкать.
Тут всё работает как часовой механизм тарелки в раковину, бокалы отдельно, салаты в плёнку. У мамы на всё свой порядок это её броня.
Мы с Варей переглядываемся: с одной стороны хочется помочь, с другой спорить только хуже.
Пошли, говорю, готовить игру. Заходим, а папа уже нашёл «Иронию судьбы». Первые аккорды, знакомый голос.
О, сейчас будет! оживает он, не сводя глаз с экрана.
Пап, мы хотели
Потом сыграете! не отрывается от фильма. Мне главное начало!
На кухне тесно, поддерживает Варя. Вы бы с нами получили удовольствие всей семьёй
А зачем? отец искренне не понимает. Свои правила, я ничего не понимаю в этих дорожках. Кино мне родней. Хотите садитесь рядом.
Я вдыхаю-выдыхаю, вот он, момент не избежать.
Пап, говорю медленно. Каждый год одно да одно. А мы хотели хоть как-то иначе. Без фона. Просто быть вместе.
Что телевизор мешает? его голос становится колючим. Потише сделать и всё.
Дело не в громкости, не выдерживаю. Когда он всегда орёт как будто мы вам не нужны.
Никто не орёт, папа обиженный, ещё звук прибавляет. Из телевизора сразу громче.
В этот момент мама входит.
Что случилось?
Ничего, оба отвечаем почти разом.
На экране Мягков поднимает бокал. Реплики, которые мы знаем, накладываются поверх наших.
Просто хотели все вместе поиграть, Варя говорит тихо. А фильм ведь можно и потом
Фильм мы всегда смотрим! мама чётко, с усталостью.
Я злюсь, и себя же жалею за эту злость.
Они не слышат меня, думаю. Как будто мои желания каприз, а их традиция незыблема.
Лёшка стоит с динозавром в руках, лицо ощущение, будто что-то потерял.
Я не хочу этот фильм, вдруг говорит он. Скучно.
Повисла тишина, телевизор работает сам по себе.
Это не скучный фильм, просто ты маленький, пытается объяснить мама.
А я хочу играть! упрямится сын, его голос дрожит. Мы договаривались!
Я чувствую: хуже объяснить, почему детям нельзя менять планы, чем уступить взрослым.
Я протягиваю руку и жму кнопку телевизор гаснет. Стало очень тихо.
Саша, ахнула мама.
Пап, одновременно отреагировал отец.
В каждом и обида, и растерянность.
Мы пять минут, быстро оправдываюсь. Просто начнём
Ты дома у меня, папа жёстко, и выключаешь мой телевизор. Как будто я здесь лишний.
Меня пронзает его уязвимость. Я хотел лучшего получилось наоборот.
Я не хотел Просто Лёшка очень расстроен
Лёшка всхлипывает, Варя берёт его на руки, гладит по голове.
Мама смотрит на меня всё в этом взгляде: тревога, усталость, надежда.
И вдруг я понимаю для них этот вечер якорь, не просто привычка.
Мам, говорю, когда он работает, вы как будто не с нами. Мы хотим быть не просто рядом под фильм, а вместе.
Папа уводит глаза. Я вижу за всей его жёсткостью страх одиночества. За телевизором прятаться проще.
Давайте так, неожиданно говорит он. Сейчас играйте. Полчаса час. Потом включим и кино смотрим. Ладно?
Я даже не верю его уступке. Он будто делает шаг навстречу.
Я даже сыграю, если научите, добавляет. Только потом фильм обязательно!
Мама удивлённо смотрит на него, но не спорит. Варя тут же предлагает: сейчас наша игра, после выступление президента, а там и фильм, но тихо. Кто хочет смотрит, кто хочет играет ещё.
Я с дедом хочу играть! тут же перестаёт плакать Лёшка.
Ну что я, зверь какой? мама уступает. Давайте, объясняйте вашу затею.
Появляется ощущение тепла. Я включаю телевизор на паузу Мягков замер с бокалом.
Пусть подождёт. Он у нас человек терпеливый, шучу.
Папа улыбается. Мы разложили «Каркассон» на журнальном столике, упаковки конфет в сторону, тайлы по правилам.
Первое время хаос: мама путает фишки, Лёшка забывает, Варя поправляет. Я объясняю папа присматривается, потом всерьёз включается его дорога выигрывает битву за очки.
Стратег, смеётся Варя. Всегда был.
Вдруг мама замечает, что смеётся без усталости, по-настоящему. Папа спорит с Лёшкой, а я думаю нельзя ли чуть изменить ритуал? Не забрать, а додать что-то своё.
Когда Лёшка уходит в туалет, я шепчу маме «Спасибо, что согласилась». Она бурчит, но ясно не сердится:
Нам ведь тоже страшно менять. Всю жизнь расписание, по минутам, от этого спокойно.
Я киваю. Хочется, чтобы Лёшка в будущем вспоминал не только безликие фильмы
Важно, что мы вместе, вздыхает мама. Остальное дело наживное.
К девяти заканчиваем: выигрывает вдруг папа, и довольно потирает руки.
Моя очередь, заявляет.
Пусть, соглашаюсь.
Мы снова собираемся на диване. Телевизор в этот раз не забирает внимания без остатка. На столе ещё лежат тайлы и блокнотик с очками: в комнате видно, что сегодня просто фильмом не ограничились.
Во время обращения президента все по привычке идут за шампанским. Детям сок. Речь как каждый год про будущее, надежду, но папа смотрит на нас, а не на экран.
Когда бой курантов звучит, Лёшка разом загадывает три желания, загадочно улыбаясь. Новый год вступает в права.
После телевизор как-то не главенствует. Его звук тише. Фильм идёт уже как декорация, а жизнь вокруг нас.
Мам, вдруг предлагаю, хочешь, завтра утром вместе повтор пересмотрим? Только ты, я и папа. Отдельно, для вас. А вечером игры, разговоры. Будет два Новых года.
Мама улыбается одними глазами, проглатывая слёзы. Для неё это не потеря ритуала, а, наоборот, уточнение.
Посмотрим, отвечает спокойно.
Папа кивает и я вижу, как ему стало легче: не из-за фильма, а потому, что я ищу, как вместить всех.
Лёшка в этот момент строит башню из фишек, лицо сплошное счастье. Он не знает, что мы только что разведали новый маршрут между традициями.
К часу ночи мама вдруг понимает, что почти не смотрит фильм. Ей сейчас важнее я на диване с папой, они обсуждают новую игру, Варя и Лёшка на кухне зовут подмогу доесть салат. Квартира пахнет ёлкой, едой и чуть выдохшимся «Советским».
Мам, иди сюда, зову я. Папа тут стратегию разрабатывает.
Мама быстро убирает еду, выключает свет на кухне и садится рядом со всеми. Папа неосознанно пододвигается и вот мы вместе. Пульт лежит между родителями, как что-то общее, а не предмет спора.
Ну что, мама смотрит на нас, показывайте свои дороги!
Где-то за окнами салют, а у нас выстраивается своя карта: телевизор, игры, кухня а между ними тропинки доверия.
И никто не проиграл. Просто чуть подвинулся. От этого дома стало теплее.
